Дорогие друзья!
Вышла в свет книга Аллы Дементьевой «Невольник. Жизнь на исходе» (маленькая поэма).
Аннотация
Алла Дементьева — автор с биографией, напоминающей не столько послужной список поэта, сколько реестр боевых наград и культуртрегерских свершений, написала вещь неровную, местами шероховатую — и именно этим, как ни парадоксально, совершенно живую.
Маленькая поэма «Невольник. Жизнь на исходе» (обратим внимание на заглавие — оно амбивалентно, как хорошая поэтическая формула: то ли «жизнь на исходе» констатирует финал, то ли указывает на точку отсчёта, с которой всё, собственно, и начинается) — это текст о том, что происходит с человеком, когда внешние подпорки рушатся, а внутренний диалог становится единственной доступной формой существования.
Фабула проста: лирический герой (назовём его условно «невольником», хотя автор упорно расщепляет его на «я» и курсивное «Я», что само по себе заслуживает отдельного филологического комментария) оказывается в палате. Диагноз не назван — и слава богу. Дементьева избегает дешёвой конкретики медицинского сериала, оставляя нам лишь симптомы состояния: «синяки от коматоза», «бело-синие халаты», сосед-подросток в наркотическом бреду. Это пространство — метафизический карцер, в котором герой обречён на встречу с самим собой.
И вот тут начинается самое интересное. Герой, по собственному признанию, «был грешный, был миру чужой» — формула, в которой слышится и лермонтовский демонизм, и блоковская неприкаянность, и отголоски русского рока конца восьмидесятых. Но Дементьева ловко уходит от любой стилизации. Её герой не позирует. Он действительно напуган, действительно растерян, действительно пытается нащупать опору — и не находит её ни в прошлом, ни в настоящем.
Композиционно поэма построена как череда споров с внутренним голосом. Этот приём стар, как сама литература, но работает безотказно, если автору хватает слуха и такта. У Дементьевой хватает. Её курсивное «Я» — не резонёр, не ментор, а скорее уставший, но не потерявший надежды собеседник, этакий Вергилий при местном, палатном Данте.
Диалог движется от бунта к смирению и попытке творческого осмысления. И здесь происходит важнейший для понимания поэмы поворот: герой начинает рисовать. Не красками, не карандашом, а воображением. Он создаёт галерею образов: мать у запылённого окна, ждущая погибшего сына; безрукий мальчик, играющий в футбол; человек с диагнозом «рак», умеющий радоваться погоде. Это не иллюстрации к социальной рекламе, как мог бы съязвить иной критик. Это иконы стойкости. Герой собирает их, как собирают осколки разбитого зеркала, пытаясь в чужих отражениях разглядеть собственное, пока ещё утраченное лицо.
Стих Дементьевой не претендует на формальное новаторство, и в этом его достоинство. Она работает в привычной тонике, иногда сбиваясь на почти разговорную интонацию, иногда взлетая до афористической чеканности. Рифмы типа «врачи — молчи» или «дорогу — свободу» могут показаться наивными, но позволим себе напомнить: поэзия не всегда обязана быть филологическим ребусом. Иногда она должна быть просто слышной — и здесь этот расчёт оправдывается.
Более того, в тексте встречаются строки, которые хочется выписать отдельно и повесить над письменным столом — не в качестве украшения, а в качестве напоминания. «Ты никто без труда и усердства» — банальность? Да. Но банальность, произнесённая вовремя и с нужной интонацией, перестаёт быть трюизмом и становится откровением. «Лишь поняв, что с тобою и как, / И приняв трезво всю ситуацию, / Разберёшь ты в душе кавардак» — это уже не поэзия в привычном смысле, это почти терапевтический заговор, и он работает.
Не могу не сказать несколько слов о том, что обычно остаётся за скобками, но в случае с Аллой Дементьевой принципиально важно. Перед нами автор, чья биография — самостоятельное литературное высказывание. Создатель и руководитель издательских проектов, лауреат множества премий (включая медаль-премию имени Антуана де Сент-Экзюпери — согласитесь, в контексте поэмы о «невольнике» это звучит почти как сюжетный рифмующийся жест), педагог, общественный деятель, Почётный гражданин России. Казалось бы, при чём тут исповедь о палате, коматозе и внутреннем «кавардаке»?
Дело в том, что Дементьева имеет полное моральное право на эту исповедь именно потому, что она не сводится к своей биографии успеха. Она не боится предъявить читателю ту часть себя, которая не украшена орденами и медалями.
«Невольник» — это текст о том, что награды и регалии не спасают от главного экзистенциального ужаса, от встречи с собственной уязвимостью. И именно в этой точке автор, достигший, казалось бы, всего, становится равен любому своему читателю — растерянному, ищущему, надеющемуся.
«Невольник. Жизнь на исходе» — не развлечение. Это текст-зеркало, текст-собеседник. Он потребует от вас тишины, внимания и, возможно, мужества — того самого, с которым герой поэмы пытается не умереть, «пролежав на задрипанных койках», и заново научиться жить.
Если вы дадите этой книге шанс, если позволите её интонации проникнуть в вас, если расслышите за шероховатостями рифм подлинную боль и подлинную же надежду, — вы получите опыт, ради которого, собственно, и существует литература. Опыт встречи с Другим, который оказывается вдруг понятным и близким. Опыт сострадания, не унижающего жалостью, а возвышающего пониманием.
Алла Дементьева написала поэму о том, что даже «на исходе» жизнь не заканчивается — она пересобирается заново: из осколков памяти, из чужих лиц за пыльным стеклом, из неловких, но искренних молитв.
Алексей Сергеевич Шаранин — член Союза писателей России, поэт, российский актер театра и кино, член Союза кинематографистов России, член Гильдии актёров кино России, телеведущий Первого канала («Доброе утро», «Полезные советы»), артист эстрады, ведущий мероприятий.
В скором времени книгу можно будет приобрести:
- собственная сеть «Книжный Атласъ» (г. Пятигорск) и интернет-магазин;
- арт-пространство «Яга в тренде» (г. Санкт-Петербург);
- маркетплейсы «Озон», «Яндекс Маркет», «Вайлдберриз» и др.;
- книжные офлайн- и онлайн-магазины.